HOMEPRODUCTIONPOETRYMUSICARTWORKSGOSTINAYA

 

выпуск 8 (2006)

   «ЧТО В ИМЕНИ?» ПРОДОЛЖЕНИЕ

БЕСЕДА 10      

                                             ...из небесных сфер 

                                                          МАРИНА ЛАЗАРЕВА

 

                     ***

Снег выпал из небесных сфер

Как  я из маеты одесской.

Друзьям причина будет веской

И не оставит им  химер.

 

А те, что дальше отошли,

Что беспощадны сердцем были,

Те обо мне давно забыли,

Когда печаль свою нашли.

 

И  среди них  один жуир  —

Всё в поисках  –— какого чуда?

Проявлен вдруг, как сам  Иуда,

Что строит виртуальный мир.

 

Снег сыплет из небесных сфер.

Мы с ним без суеты и спешки

Дрова укроем на тележке

И создадим судьбы пленер.  

 

Мы с ним проведаем поля

Овидиевых мест постылых —

Рек скованных,

                       до срока стылых,

И жизнь опять начнём с нуля.

 

 

     П С И Х Е Я

 

О, смелей, Душа моя, смелей  —

К бриллиантовым верхушкам тополей,

Сквозь ангары остеклёной клетки,

Где сосулек голубые метки

                    покуда, неспеша,

Кто бредёт, оборками шурша,

В  длинном платье робко и несмело? 

Тело.

Хрупкое, усталое, живое.

Но  следов сначала было двое…

Тут   —  уж одинокие следы.

                      Ангела-хранителя труды.

 

Тихим и спасительным крылом –

Осенил он трепетное тело,

И оно почти уже взлетело,

 Вот уже под ним пунктир судьбы…

 А судьба взлетает на дыбы…

 

   И вот тут-то  —

                        ты  —  сестра  Морфея,

Маленькая девочка  —  Психея… 

С крылышками эльфа, чуть дыша,

Позабыв, что так нежна душа,

Примеряешь  страждущее тело.

 

 МОЛЕНИЕ КО СВЯТОЙ ТРОИЦЕ

 

Даровал мне, Господи, тихий, светлый храм.

Зелена, как веточка, я стояла там.

Окруженье   пышное – травы   и   цветы

Кланялись  душе   моей – это сделал  Ты.

 

 

И  она   оттаяла,  запросилась  в  сад ,

Где светло безбрежное небо от лампад;

Вспомнила и рощицу, и Мамрийский дуб,

И смешок , затерянный Саррой между губ,

И у дуба­­… странников – путников святых,

Времени избранников в нимбах золотых,

Трепетала,  веточкой и молилась я:

Да минует, Господи, чаша нас сия.

 

 

Вот уже приблизился жизни листопад

Поздно или рано мне в Гефсиманский сад?

Что судьбой  обещано? Дуб, гора, иль храм?

Пресвятая Троица, благодарствуй нам.

 

 

                    ***

 

Ещё хмурит февраль

         свои снежные брови.

Лютенеют  морозы, стервенеют ветра.

Мне сегодня забылось:

         кто ты мне по крови?

И она, слава Господу, не  пролита.

 

Тает в памяти имя

                        ушедших наречий.

Позабылся и облик,

                            вот только глаза

Обнажают мятущийся дух человечий,    

И от взгляда взмываю я

                                            под  образа.

Становлюсь бестелесной,

                       Прости мне, природа!

Потеряла материю, форму, ключи,

Но по звездам судьбы

             восхожу год от года

В то пространство любви,

               где объемлют лучи.

 

О, Создатель, прости

               сонм рабочих эмоций ,

И  потери мои на неторном пути,

Но легко ли без ориентиров и лоций

В океане надежд

                          к осознанью идти?

                    

 

        Occult

 

Я вернулась в свой дом: “twenty four  oclock”.

Возвратилась  из  бед  в свой  родной уголок.

Полнолунная ночь.     Сети   ткёт    паучок,

А  за   шторой  в   углу   разрыдался   сверчок.

Эта    скрипка     его    не    уснёт       до утра .

В коридоре  стучит  капля   в   днище  ведра.

Тишина.   Только кровь рвёт затылок,  виски;

Как   двух   лотосов   плоть   розовеют   соски.

Наливаются  груди,  круглится   живот,

Но не видеть  мне счастья и не ведать  забот,

Не стирать распашонок, не качать малыша…

Воплотиться  хотела,  но  ошиблась  душа;

Но  ошиблась,  витая  над  нами  в  ночи ,– 

Ей  казалось – мы  люди,  -  а  мы  палачи.

Я вернулась в свой дом от чужих «как хочу»

До рассвета  оставив  плакать  воском   свечу.

И немела  бесслёзно, и молила   Творца

Растворить  очертанья глаз и терний венца.

О, Создатель, помилуй, как суров твой урок: 

Быть не женщиной, Боже, а вместилищем строк.

 

 

 

        Б Л А Г О Д А Р Ю
 
Отец Небесный мой, благодарю
И  голову смиренно преклоняю, -
За   сына, что дарован  январю,
Чьё  имя, как молитву повторяю.
 
И повторяю, как  молитву  вновь,
Хотя,  что  повторяется  не  ново,
Что  Ты  есть,  Господи,  любовь
Причина,   истина,  и  -  Слово.
 
 
За   веру благодарна я  Творцу.
За то,что дал мне творчество – как меру;
За то, что веры женственность к лицу-
Я   свято следую Его примеру.
 
Благодарю за трудные пути,
Ошибки все и все   мои  прозренья,
За то,  что  высь  зовёт  меня   идти
По лестнице крутой стихо  творенья;
 
За тех, кто  говорили  мне – свети! –
Друзей моих, родных моих, любимых,-
Вас , приносивших воду мне в горсти, -
Живую влагу ангелов незримых.
 
 
За то, что есть  леса, луга,   поля,
Морей    приливы и отливы;
Что  величава  мать моя  –  Земля,
Где воплотил Творец меня счастливой.
 

 

 

 

ЮЛИИ ЛЕРНЕР

 

Где ты , моя Юля –

                  рыжая коса,

Где ты моя  Юля  -

                   серые глаза?

Твой судьбинский берег

           крут, на мой не схож.

Из каких америк

            Ты мне письма шлёшь?

Из каких далёких

              наших прошлых дней

Где мы будем завтра

               было нам видней?

Звуки фортепьяно

               Бокова стихи;

Крепкий чай в стаканах,

               “Кемери” духи;

В перстне жемчуг чёрный,

                 Тёплой шубки мех;

Юной киевлянки соловьиный смех.

Сколько зим остыло

                   после скольких вьюг? –

Не было вернее у меня подруг.

Вот уже полвека

                   в наш  фатальный век

Смотрит взгляд девичий

                    из-под гладких век.

Так глядят мадонны  —

                      В храмах  —  образа, 

Сквозь пространство-время  —

Юлины глаза.

 

 

Альгамбра

 

Жемчужных фонтанов журчанье

И радужных бликов игра

Ласкают пленённое эхо

И стонет оно :“Тахира!”

 

Ночами шелка в дуновеньи

Озвучены полной луной


И чьи-то печальные тени

 

Колышутся, плача зурной.

 

Чьи тени, в котором столетьи

Плывут над “Палатой Послов”-

Ответьте созвездья, ответьте,-

Вы зодчего лучший улов.

 

Вы вкраплены в купол узором,

Потомкам даря вечный взгляд,

А в миртовом дворике хором

Монетками листья звенят.

 

Покой “Двух сестёр” охраняет

Орнамент двух мраморных плит-

Там  дух бесприютный витает

Стихий королевы – Лилит..

 

Чьи  судьбы, истоки, начала ?-

Сегодня, а, может, вчера

Здесь Рохита розы ласкала;

Слагала стихи Тахира.

 

А в этом земном воплощенье

Какие у них имена?-

Им дарят столетья прощенье

За свитки и письмена;

 

За алые розы и книги;

За лёгкую поступь и смех-

В ответ на мирские интриги; -

За жизни  молитвенный грех.

 

О  -  эти мятежные души

Проникнув сквозь полог веков,

Мой сон и покой не нарушив,

Зовут мою суть из оков!

 

В их памяти  - ладан и амбра,

Колонны и залы, и свет …

Они шелестят мне : “Альгамбра”

В листве, чей заветрился  след.   

 


 

                                                     СЕРГЕЙ ШЕЛКОВЫЙ

 

 * * *

Как небо, надо мной простёрта благодать:

ни мозг не оскудел, ни очи не закрыты.

По чести говоря, чего ещё желать,

коль на своих двоих я шествую без свиты?

 

Как издавна любил, вдоль берега иду,

покорно две щеки зениту подставляя.

Присяду по пути на край челна в порту,

не убоясь ничуть лохматой шавки лая.

 

Дворняге-брехуну я посмотрю в глаза,

и этого с лихвой для перемирья хватит.

Реальность такова, что слабым стать нельзя.

Так правильность угла хранит воитель-катет.

 

Так, с твердостью в лице, сумели б мы дойти

античною каймой до мыса-Гибралтара,

а львы вдоль всех песков обратного пути

высоты б стерегли над кишмишом базара.

 

Так, с искрою в зрачке, замкнуть бы на себе,

с любовью и мольбой, круг Средиземноморий.

И сквозь ультрамарин поклоны бить судьбе,

как змия бьёт копьем серебряный Егорий...

 

СВЯТОЙ АНДРЕЙ

 

Того ж, кто боли боль, исполняясь песни песней,

доверяясь книге книг, в слога запеленал,

того в убитый лоб я целовал: "Воскресни!

Зане велик твой вдох, а выдох мира мал..."

 

 Того, кто травостой всерусского погоста,

весь клевер и осот, сметал в один омёт,

того спросил бы я, до основанья просто:

"Когда-то же придёт? Неужто не придёт?"

 

В сих топях на крови, в беспутице бескрайней,

коль примет муки град, не опустясь на дно,

лишь оттого, что в нём был смертник, равный тайне,

кому весь котлован собой закрыть дано...

 

Я знаю, что Господь не ради гиблых стонов,

не ради казней всех простит срамную Русь,

но ради трёх святых... Из них Андрей Платонов

суть первый.

 

Вслед за ним   считать я не берусь.

 

 * * *

 

От большой и воздушной музыки

отпочкуется дюжина слов,

и в неловком мертвецком кузове

повезут меня прочь от даров

от пахучего белого яблока

и от ласковой кожи твоей.

Попросите, пожалуйста, лабуха:

пусть играет чуть веселей.

Дайте водки могильной братии,

иже в глину втыкает крест,

чтоб совсем отучила врать её

птицу, лучшую из невест,

голубицу, сестрицу-музыку,

ноту-ласточку между строк...

Выпей, брат мой, за волю узнику -

за надёжный бескрайний срок!

 

ПОДСОЛНУХИ 21 ИЮЛЯ

 

А. Конькову

 

А ты ведь зорок, лицедей певучий,

и ты, нездешних денег казначей,

душою щедр, что, право,   редкий случай

средь теноров, актеров, рифмачей.

 

В моём стихе жил гладиолус-шпажник,

чей лепестковый   алый с белым   жест

хранил меня, когда буянил бражник,

июль, или хлестал январь, норд-вест...

 

А ты мне дал подсолнухи предместья

от храбрых, от полуденных щедрот.

Цветы   язык, языческие вести

о том, что солнцу вслед круговорот

 

свершает мир, распахнутый столь ярко,

что впору,   о Винцент!   слететь с ума...

Спасибо за угаданность подарка,

за радугу предметного письма,

 

за то, что ты меня, живого, любишь,

за абсолютный шестиструнный слух

Ни Китеж-град, ни казематный Куряж

не покачнутся, мой певучий друг,

 

от рифмы в окликании аккорда...

Но пой, прошу! Ведь в чистом поле есть

воителей-подсолнухов когорта,

гармонии архангельская весть!

 

СОЛЬ МИНОР

 

Июньский Крым лавандовою шёрсткой

чуть подсинил подножия холмов.

За Перекопом, северный и жёсткий,

спустясь на юг, смягчиться ты готов.

 

Рискнёшь ли отыскать хоть йотой больше,

чем то, что мир упрятал в кошелёк?

Покров озона, что ни день, всё тоньше,

а сам ты стал, яко Платон, широк.

 

Но здесь, в широтах гулких, образ утра

с лавандовым смиреньем десятин

похож на ноту камертона, мудро

звучащую,   на соль минор седин.

 

Вослед тысячелетью Чингисхана

дни Джотто не пришли и не придут.

И потому тебе давно не рано

сыграть на всё с любою из минут:

 

на кон поставить счастье априори

звук русский, италийский перебор,

возлюбленное   вплоть до Трои   море,

вольнотекущей сини соль минор...

 

 

   

Copyright © 1999-2008  by Ulita Productions